viaLibri Requires Cookies CLICK HERE TO HIDE THIS NOTICE

Recently found by viaLibri....

Russian Artist Watercolor Drawing Self-portrait with Wife
Lev Meshberg Russian American Artist Watercolor Drawing Self-portrait with Wife Signed lower right 1978 Size: 28.5 x 34.5 cm. (11.2 x 13.5") Yellow paper Damping stain to lower left corner ca. 5 x 6 cm. Lev Meshberg was born in Odessa in 1933. In 1946 he got First Prize at Ukrainian Annual Art Contest. In 1950 he began to study painting and drawing at Odessa Art College. In 1957 he got First Prize at the University Contest. In 1958 he graduated with diploma, awarded highest honors. He was named in 1967 as one of six best painters in Russia. In 1973 he emigrated to United States. Died in 2007, in Italy. Museum Collections: Tretyakov Gallery, Moscow Russian Museum, Leningrad Pushkin Museum, Moscow Kiev State Museum, Ministry of Culture Collection, New Jersey Museum (`Russian Art In Exile`), Nikolas Roerich Museum. ХУДОЖНИК ЛЕВ МЕЖБЕРГ В Италии, в городе Каррара, во вторник 17 Июля, в расцвете своего многолетнего творчества, скончался Художник Лев Межберг. Его работы, являясь по праву достоянием мирового искусства, находятся в музеях и галереях многих стран . « ...Его искусство, без времени-пишет о последней выставке Межберга в Художественном Лицее Каррары, в апреле 2006 года, Итальянский критик Стефания Грасси, - от Мозачо к Кандинскому, он вновь раскрывает для нас великие ценности классики... Шардан, Сезан, Моранди... были школой для Межберга- где самобытность каждого объекта, который никогда не бывает только тем, чем кажется, раскрывает свою настоящую суть в молчании, тому, кого ведет интуиция и кто может услышать его... Работы Межберга это музыка в живописи, состоящая из аккордов, цвет словно ноты переходит один в другой и как буд-то рождает какой то внутренний, интимный резонанс. « Музыканты создают цвета»-говорит Межберг, и он создает натюрморты, пейзажи, портреты, и они, в свою очередь, сохраняют гармоническое единство к которому нужно пристроится с готовностью услышать и понять» Символично, что последняя выставка проходит в художественной школе. Маэстро оставляет свой дар, свое искусство молодым художникам. Руководители лицея просят Межберга поделиться своей высокой культурой и мастерством. В течении месяца они водят студентов на выставку. Каждое утро он отвечает на вопросы, раскрывает находки и техники, наработанные годами исследования и труда, со щедростью, которой обладают только большие таланты. -Нам нечего скрывать. Наша миссия передать наш опыт, все что мы накопили и выстрадали, грядущему поколению- часто повторяет он. Друзья и близкие его еще не оправились от потрясения, понимая, что не только утратили друга, но что это трагическое событие, огромная потеря для искусства и культуры. Смерть всегда трагедия, если даже идея ее уже привычка, если даже живешь с ней бок о бок: «плачу и рыдаю егда помышляю смерть и вижду во гробех лежащую, по образу Божию созданную нашу красоту, безобразну, безславну, не имущую вида. О Чудесе! Что сие же о нас бысть таинство: како предахомся тлению: како сопрягохомся смерти: во истину Бога повелением, якоже писано есть, подающаго преставшемося упокоение» звучат песнопения отпевания. Но ничто не может восполнить утрату, ни знание, ни даже вера , что умираем мы в надежде воскресения. Родившись в Одессе 1933 году, Межберг начинает рисовать гораздо раньше чем учится писать. В четыре года он уже пишет свой первый автопортрет. Он покидает родину уже признанным художником, многократно выставляясь до своего отъезда в Одессе, Киеве, Москве и других городах. Его работы в коллекциях Русского Музея, Третьяковке, Пушкинского Музее и тд. Оставив свою возлюбленную Одессу в 1973 с женой Асей, замечательным музыкантом и сыном Андреем, будущим талантливым художником, он попадает в Нью Йорк, в те времена, когда все галереи были заполнены инсталляциями и абстрактным искусством, вытеснившем все остальное. Трудные первые годы эмиграции, успехи и неудачи, тяжелая болезнь, преодолеваются, так же с поддержкой друзей и почитателей, поэтов , о которых Лев никогда особенно не заботился, вероятно так же из-за отсутствия времени - оно полностью посвящалось работе, приходит к нему гораздо позже, когда он начинает серьезно работать с Franklin Bowles Galleries. После более четверти века жизни в Нью Йорке, он покидает свои две комнатки, уже не вмещающие не его, не его работы и выбирает своим пристанищем знаменитую Каррару. Проходя по ее старинным улочкам, покрытым невидимой мраморной пылью, его поражает свет этого города, драгоценные рельефы-миниатюры чудесных мадон и ангелов на его древних средневековых стенах. Весь этот славный городок добывателей мрамора, как бы застило духом Моранди, признается художник, магическим покрывалом скрывающим тайну времени. Райское место артистов и скульпторов с мастерскими и резчиками на каждом втором дворе. Здесь частым гостем бывал Микеланджело, вырубая с окружных гор, своими руками, громады снежного мрамора, преображенные его гением. Проходя по одной из самых красивых в Италии площадей с поэтическим названием Alberica, c центральным фонтаном охраняемым по всем четырем сторонам скульптурами львов, Межберг думает: «как хорошо бы было жить именно здесь». Так вскоре и случилось: его квартира на via Nuova 1, превращенная в настоящую студию, окнами выходила на площадь. И из окон виднелись не вдалеке «... эти уникальные пейзажи гор, похожие на замки» Подымаясь по мраморной лестнице на второй этаж и входя через маленькую прихожую в зал гостиной, посетителя охватывал трепет, священный трепет перед Искусством. Никогда в своей жизни он не видел вместе столько работ, написанных с огромным талантом, пыщащих энергий и жизнью. Быть может только в известных музеях мира. ...монументальная стена Каррарского обветшалого дома, почти живая, с живописными многоцветными переливами, оставленными веками, с резной дубовой дверью, над которой парит рельеф мадонны, с одеждами ниспадающими, как будто летящей, щедрой, охраняющей от несчастья, чем то отдаленно напоминающей по духу, Покрова Богородицы , казалось уже не была полотном, но памятником, преобразившим такой знакомый и повседневный каррарский сюжет в произведение искусства. Осторожно ступая по старинному вытертому персидскому ковру, проходя к середине салона, взгляд притягивают портреты и пейзажи написанные в разные года, расположенные в перемешку с работами только сделаннми и работами в процессе. Какое богатство тем и сюжетов! Не много дальше, пройдя салон, на право; «святая святых»- мастерская; мольберт, палитра с красками. Иногда он создавал свои «специальные» краски, смешивая воск и масло. Масса полученная становилась как глина, материал для лепки рельефа на холсте и создания особой, живой, многоплановой живописной фактуры. Межберг с детства любил лепить, не оставляя крошки хлеба на столе, превращая их в причудливые фигурки и скульптурки. Крошки хлеба, предмет для искусства. «Хлеб не выбрасывают», может быть, от того, что когда еше мальчиком, увозили их под немецкими бомбёжками, в товарных вагонах в оккупацию, в Узбекистан, прибыв в эту «хлебную» страну они оказались в голоде. Лев заболел дистрофией, живот у него вздулся, и было мало шансов на выживание, если бы не курица. Курица спасла ему жизнь. Поздней осенью, по утру, услышав кудахтанье, мама вышла на холодное крыльцо. Боже мой! Где-то должна была быть курица. Обыскалась, но не нашла нигде, и вдруг под крыльцом обнаружила небольшое яичко! Золотое яичко! Межберг с жадностью выпивал его содержимое. И это чудо продолжалось почти каждое утро. Каждое утро под крыльцом мама находила одно-два яйца, но курицу так и не обнаружила. Леве становилось все лучше и к весне он уже бегал. Местные жители питались не плохо, в чайхане они уплетали свой плов, недоступный для чужеземцев, а остатки выбрасывали в помойку. И мальчик Межберг, по-тихоньку открывший этот "сезам", подъедал с аппетитом остатки. Он скоро выучился по узбекски, и летом уже открыл свой маленький "бизнес" - набирая из прохладного арыка воду в бутыли, он разносил ее, продавая за копейки. Крошки хлеба никогда не выбрасывались. Мастерская Каррары, слишком маленькая для его размаха, для его идей. Комнатка не больше метров двадцати. Но там северный свет, не прямой , с ним лучше писать. Такой северный свет из больших удлиненных окон проникал в мастерские Одесской Художественной Академии. Ее спроектировали специалисты с учётом этой не маловажной детали. -Уникальная Академия. Одесская школа. А какие у нас были учителя! Какие живописцы!- Межберг всегда гордился своими учителями, настоящими интеллигентами еще прошлого века. Как он трогательно говорил о них. Особенно о художнице Дине Михайловне Фруменой. Еще недавно он ездил на выставку, в ее девяностолетие, она еще работала и сохраняла удивительную форму. -Теперь почти все, особенно молодые, пишут при электричестве. Как же можно почувствовать или увидеть цвет? Утром просыпаются, а на холсте совершенно другое. Вообще чувствовать цвет- это редкий дар. Множество художников, просто дальтоники. Посмотри какие краски, какие сочетания. Нужно быть просто слепым , чтоб не видеть!» Чтобы понять и почувствовать эти слова, достаточно только взглянуть на его натюрмортÑ‹, роскошные рыбы переливающееся золото-медной чешуёй, сверкающие бокалы и бутыли, глубокие, уходящие в бесконечность: черный, сине-голубоватый, симфония красок, рожденные в синтезе художника и объекта его вдохновения, в гармонии цвета и света, ... на мольберте картина в работе: Сицилийская улица полна ротозеев, пришли поглазеть, как под самой аркой провозят в гавань паровой пароход, с трубою и мачтой, столпились зеваки, спешат босоногие ребятишки, не пропустить бы зрелища... На столике, возле мольберта, оставленный натюрморт: сливы светятся внутренним светом на блюде, чуть тронутые перезрелостью, рядом кувшин с набежавшим от свечи воском, старая бутыль подернутая паутиной, высохшие фрукты, объеденная рыбка с растопыренными косточками. Как бы из прошлого слышится голос сына Андрея: - Папа, сливы можно есть, или это натюрморт? - натюрморты в доме Межберга, не едят. ... у стены, на полке притулилась картина с рельефом: воск и белила на дереве: царь Давид, буд-то вырубленный из мрамора, умудренный старец, с музой у ног его. Сколько тысячелетий вопиет псалмопевец к Богу, рука утомленная, сухие длинные пальцы едва касаются лиры, знакомых струн. Он знает, он все уже понял. Но все еще голос его звучит, все еще хочет дозваться, исполнить свое назначение... ...рядом, немного поодаль, на невысокой полке: Боги - Египетские скульптурки, тени мумий глядящих из тьмы фараонов, выхваченные у тысячелетий, разбуженные стоять пред нами свидетелями ушедшего ... ...в центре правее, Воскресший, четырехдневный Лазарь, еще обвязанный пеленами, выходит из гроба пещеры. Живой, глядит отчужденно, еще не знающий что победил смерть... ....совсем не большая, вся светлая и трепетная работа в той же технике, воск и белила; барашек, детский, один, беззащитный, на фоне чистых почти идеальных, заснеженных, русских церквушек... Агнец Божий закланый за грехи мира,.. За мольбертом, на стене узорчатый ковер, в пастельных увядающих красках, и дальше,-маски Африки и Полинезии. Все живет в разнообразии и мире, совмещая казалось не совместимое. Зовет хозяин чайку попить. Через «зал- музей», налево, почти у входа в кухню, над телефоном, в проеме притулился пейзаж. Какая поразительная, тонкая работа! ...звенящая ранняя осень, через веранду взляд на сад, чуть тронутый осенним хрупким ветерком, он, что-то шепчет, скрываясь за кустарником, зовет войти, остаться, выйти из мира здешнего в иное измерение, в юность, впервые может быть коснувшуюся увядания. Ему всего четырнадцать. Он пишет пейзаж... Так трудно оторваться от него к кипящему реальному чайку. Хозяин напевает. Слух абсолютный, быть может заслуга отца. С младенчества художник слышит оперные марши, из колыбели щурит глаз на золото трубы. Мальчиком он работает в Одесском Оперном Театре. - " На земле весь род людской! " басит Мефистофель, я подаю ему трюковую трость из которой должен пойти дым и вдруг короткое замыкание, дым, искры трость падает из его рук. Я испугавшись убегаю и прячусь за сценой. Долго потом меня искали - смеясь рассказывает Межберг... Вперед лишь несколько шагов и вас встречает красочная кухня: шкафы расписанные, с жар-птицею и самоваром, мужиками и бабами, и петухами, богатства ярмарки и веселья! Огромные тарелки с натюрмортами рыб и Ñ„руктов на стенах и на полках диковинки вяленных рыб, старинных макетов кораблей, кукол средневекового кукольного театра, бутылей разных форм и содержания, цветы отцветшие, раковины со дна морей и океанов. Сокровища полные романтических ассоциаций и собственной истории, предметы вдохновения. - Какой же чай без водочки и витамина Ц; сальце, маслице... - восклицает хлебосольный хозяин. И яства, как бы на скатерти самобранке появляются из бездонного холодильника и музыка, всегда музыка, вливается в нескончаемое пиршество, беседу о творчестве, о мастерстве, о смыслах нашей жизни, о друзьях ушедших: о виденных чудесах на выставках, в музеях. Художник в жизни, Художник в искусстве, Редкий дар вдохновенья неиссякаемого. Дар верной дружбы и любви, неустанный поиск, движенье, независимость и свобода от всякого стиля, навязанного критиками и модой, от всякой фабрики, мастерство возрождения, уже ушедшее в наше скороспелое время-его кредо, Глупый разум не в силах, не оценить, не постигнуть потерю, когда уходит из жизни художник , открывший нам наши глаза, наши чувства, наше сердце к прекрасному, к красоте. Красота - свет-истина-Бог. Всегда он занят, он видит, он замечает он проникает в душу своего объекта, входит с ним в личный, интимный контакт, передавая его сущность, будь то портрет, натюрморт, пейзаж - «над разумное» общение с миром, невидимое для простого глаза, становится видимым. Так Искусство его творит чудеса, он передает, он раскрывает нам мир в набросках, рисунках, картинах, Оставь его одного на месяц и вот уже студия заполняется десятками шедевров , маленьких и больших. От интимности к монументальности из Египта в его любимую Одессу, запечатленную многократно. ...По площади плетется конка, безногий, всем известный нищий на маленькой тачке глядит чуть в сторону, по облакам дребезжит деревянный аэроплан, гордость воздушного флота, мальчик со скрипкой, наверное Ойстрах, с папой за ручку переходит дорогу, мимо оперного театра. Обычный летний день в еще безмятежной Одессе- памяти детства. И из Одессы к его возлюбленной Италии. Какое проникновение в Итальянскую культуру! Его Итальянские работы, пейзажи Карррары, Венеции, Сицилии, Эльбы и Тосканы, он объездил все дивные места и острова. Не зная толком языка, он становится более Итальянцем чем Итальянцы, как он был более русским, чем многие русские, вбирая основное и решающее народа, Патриарх, не достигший возраста патриарха. Вне института религии, но верующий любовью и самопожертвованием, Более Иудей, чем многие Иудеи, более Христианин, чем многие Христиане, Узнаешь его по делам его. Вот он входит к нам в дом с картиной под мышкой, с своей неотразимой улыбкой, полный счастья встречи и вдохновения, и радость бытия входит вместе с ним, чтобы остаться, вдохновлять, учить видеть. Живописный живописец! Шляпа с изогнутыми полями, вьющиеся волосы, четко очерченный чуткий нос, голубые, проникновенные глаза, несмотря на свой не высокий рост и чуть округлые формы, обретенные с возрастом, в нем чувствуется сила и размеренность движений, он движется быстро и решительно, Да, его крылатому духу немного не по себе , быть замкнутым в этой телесной оболочке, и времени трудно с ним совладать.Так описывает нашу встречу, всего за несколько месяцев до своей трагической кончины, друг и художник Чаркэ Маас, которую Межберг ценил так высоко. Ode to L.M. Great Painter of Today "The town tonight is incomplete, -a pasta doll without her feet, a smile grown weary with too many years of hearing aids, and sight that fades into unfeeling hands. Awaiting the light that comes with the Master. His votive eyes venerate a be-speckled wall, a ruined niche or a lichen's call to the canvas, here this world is too small for this man his tender grip on colour, his grasping joys each sight as a gourmet devoured saturated existence that is fully justified in his being. The teapot a still, with a feather in this light, the blue stain on the wall a perfect frame. The stove, the kettle, the vivaldi pose, the pencil, carbon Paris Conte appears ceremonially on chosen leaf. The abandoned affresco -even better with time, faded colour, Fra Angelico to the palette of Balthus. There a Hokusai in the snow. A hidden Utrillo. And friends surround. Look at her profile. The tower. The ladies on the bench. Her nose. Always paintings to show." -Наконец то я нашел художника, друга, с которым могу поделиться. Это же гениально! Какие работы, каждая следующая лучше предыдущей! Она же все понимает, чувствует так тонко. Такая редкость - настоящий живописец! Ее неожиданный уход из жизни потряс Межберга, как и всех нас. Он посвящает ей две трагические картины,- эхо греческой мифологии, бессилие перед смертью-роком, который пожирает свои жертвы, -Боже мой! - восклицает Лев- какая несправедливость! Если бы Чаркэ была бы здесь, она бы мне посоветовала... Я ей так доверял... Трудно преодолеть потерю. Спасает только работа. Работа до самозабвения. Картины его в музеях и галереях мира. А сколько щедро раздарено по друзьям и близким! Друг великих и друг простых не заметных, собеседник мудрых и слушатель простодушных. Для всех у него находилось слово ласки, любви и утешения. Он притягивал к себе всех с кем когда ли бо встречался мимолетно или на долго. Притягивал своим внутренним богатством и щедростью, готовый поделится и духовно и материально. Знаток и любитель музыки, он окружал себя звуками вечных ангельских голосов, подаренных человеку, симфониями созвездий. Студия его всегда звучала, не только великолепием красок его работ, но и музыкой И это музыка звучала в его работах. ... Вивальди-монах, один в венецианской гондоле, застывшей среди канала, перед ним на изогнутом мостике хор девиц из приюта, старающихся, грациозных подростков в кринолинах. Вот он взмахнул своею пластичной рукой дирижера и уже послышались слаженные многоголосия. Венецианские чуть наклонившиеся узкие высокие дома прислушиваются к музыке, наслаждаясь ее гармонии, и кажется, что само полотно плывет зазывая нас слиться с ним в присутствии вечного мгновенья... Живопись его стихия, музыка его родина. Люсик, нежное прозвище, так называли его друзья, неотделимо от его образа, нежного но страстного, не здешней страстью, но cтрастью заразительного вдохновения. Он объял мир. ...к друг дружке склонились две башни- колокольни, как две сестры, одна поволжская, пизанская другая. Встретились в едином пейзаже, в симбиозе культур, традиций, вкусов, на одном холсте. Он свел их вместе - Россию и Италию. ...сквозь утренний туман проглядывают полупрозрачные далекие купола церквей, одинокая фигурка, почти невидимый силуэт женщины, немного ссутулясь остановилась, на мгновенье задумалась, пересекая деревенскую дорогу, слышен дальний звон. Мгновенье остановилось в одной из последних его работ... Художники живут в своих творениях - нас утешают. Нет нам мало, мы ненасытны, нам хочется источника, живого сердца, хочется услышать его биенье, рассмеяться вместе, обнять по дружески, почувствовать рукопожатие. Ничто не может заменить, ни голос, ни взгляд, ни слезы. Нам хочется плакать и радоваться вместе. Ничто не может заменить дыхание жизни- высшее творенье;нам хочется взглянуть в глаза, увидеть их свет лучащийся. Плачь Одесса, утратившая сына твоего, вобравшего талант твоей земли, дыхание твоей природы и ласки, плачь гордая Москва, плачь Питер, Париж, Нью Йорк- плачь Каррара, дарившая приют и дружбу. Плачь Италия- тебе привычно плакать, провожая своих бесчисленных творцов в последний путь. Тебе не стыдно плакать. « зряща мя безгласна, и бездыханна предлежаща, восплачите о мне , братие и друзи, сродницы и знаемии: вчерашней бо день беседовах с вами и внезапу найде на мя страшный час смертный... Но приидите вси любящие мя, целуйте меня последним целованием, не ктому бо с вами похожду или собеседую прочее: к Судии бо отхожду, идеже несть лицеприятия: раб бо и владыка предстоят, царь и воин, богатый и убогий в равнем достоинстве: кийждый бо от своих дел или прославится, или постыдится...» ничто не может передать точнее, чем это песнопение печаль и бессилие о нашей смертной плоти и оставить маленькую надежду. ...«Тайная Вечеря» - пророческое полотно : дубовый длинный стол с остатками трапезы и пеплом, за ним горизонт необъятного неба зияет сквозь дальние три окна без стекол, эхом замерло присутствие уже ушедших апостолов: все свершилось, трижды пропел петух, разбежались в страхе ученики, уже Господь предал себя на заклание, уже испустивши Дух возопил Он «Элои, Элои! Ламма савахвани? Что значит: Боже мой, Боже мой для чего Ты Меня оставил?» Уже отпросил у Пилата Благообразный Иосиф тело Спасителя и камень поставлен у гроба. Вот Он Господь спускается в ад смертию смерть поправ, Но еще не грядет желанный день воскресения. Еще не воскрес, здесь еще не воскрес. Еще глядит с полотна ожидание, напряженное испытание веры. Все ушли, застыло, замерло время, еще томящееся в пространстве опустевшего зала. Так и Художник ушел, его уже нет здесь, среди нас, на этой земле. Творец, со-Творец Творцу, видимого и невидимого. Любимец, умноживший данный ему талант на благо мира, на благо красоты - проявления божественного в мире, Оправданный, принятый с радостью. Совершивший и завершивший свой путь, - Достоин! Axios! Аксиос - звучит возглас , произносимый архиереем, совершающим рукоположение. В древности пением «аксиос» народ выражал согласие с достоинством рукоположенного священника. Художник, подобный ему в мире, свершает свой путь неся свой нелегкий крест. -Аксиос! Аксиос! - мы возглашаем ему, ушедшему , Буду жить долго. Переживу смерть. Обману вечность, Удержу в ладонях своих бесконечное, Чтобы быть. Помнить. Дать вам новую жизнь - друзьям, любимым, ушедшим. До встречи друг! Юрий Ольшанский Рим. 25 Июля, 2007 года
      [Bookseller: judaica-market]
Last Found On: 2017-06-09           Check availability:      Direct From Seller    

LINK TO THIS PAGE: www.vialibri.net/years/items/8967120/1978-lev-meshberg-1978-signed-russian-artist-watercolor-drawing-self-portrait

Browse more rare books from the year 1978


      Home     Wants Manager     Library Search     561 Years   Links     Contact      Search Help      Terms of Service     


Copyright © 2017 viaLibri™ Limited. All rights reserved.